30 октября

В Астрахани на одной из улиц есть дом. Обычный с виду, сейчас в нём ничего особенного, но вот раньше... В годы о которых раньше было принято молчать, а потом стало принято говорить всё больше и больше, здесь располагалось здание суда. И репрессии 30-ого года начинались и тут тоже. Здесь обвиняли по самой страшной 58-ой политической статье, отсюда выводили с клеймом «враг народа», отправляли на ...цать лет в лагеря или просто туда, откуда не возвращаются.

Это было странное, страшное время. Врагами оказывались далеко не те, кого называли «врагом народа». И никак нельзя было предположить, что «враг» был именно вот этот коллега по цеху, который докладывал о вынесенных с рыбзавода, как говорится, в подоле, хвостах и сазаньих голов, когда дома нечего было есть, кроме кипятка и хлеба по талонам, или это был сосед, докладывающий о подслушанных разговорах на кухне, или это был тот за кого ты же и заступился... И это было страшнее всего.

Репрессированные становились реабилитированными спустя много-много лет и большинство так и не узнали об этом, унося страшные годы за собой без опровержений. В конце 80-90-х гг с темы сталинских репрессий был снят гриф секретности. Материалы дел хранили в себе не только обвинительные статьи, приговоры и вынесенные меры наказаний, они хранили ещё и имена. Имена тех, с чьих слов и было начато дело. И немногие, конечно, это были уже не сами репрессированные, а их дети, могли узнать о том, кто же это был. Кто был тем, с чьих лёгких слов был запущен механизм страшной человокоперерабатывающей машины, куда угодил отец, дядька, дед. Это могли быть люди, с кем жили на одной улице, с кем работали на одном заводе... И об этом не хотелось знать.

— Зачем? Чтобы ненавидеть этого человека? Мы не сможем ненавидеть так,— это было самой главной причиной.

Есть история, что-то из разряда городских легенд, о женщине, что жила в районе Криуши. Она жила совсем одна и к ней никто не приходил, с ней, даже больше, никто не разговаривал вовсе и, пробегая мимо приоткрытой двери, ведущей в её комнату, в вечерних сумерках или утреннем полумраке можно было разглядеть, что она стоит на коленях, сжав ладони и ссутулив плечи, было слышно, что говорит что-то, причитает или на распев тянет слова, но что — не разобрать. Молится. Только не иконе. А портрету Сталина.

DSC_0638

А недалеко от этого здания, несколькими улицами и парой кварталов выше, есть другое. DSC_0649

Сейчас оно совсем заброшенное и жилое разве только что бомжами. DSC_0672

Сложно представить как выглядело это здание раньше. О том, что находилось в этом здании, свидетельствуют буквы на его фасаде «НКВД ДЕТПРИЁМНИК». Представить как и какие дети «детприёмывались» здесь ещё сложнее. В этом есть что-то до невероятия безумное. DSC_0666

Такое, что и к этому зданию начинаешь относиться как к зловещему немому свидетелю монстров тех дней. DSC_0673

В Астрахани есть памятник жертвам политических репрессий. Это голубь, раскинувший крылья, собираясь взлететь. Голубь опутан колючей проволокой. К этому памятнику 30 октября приносят живые цветы. DSC_0716

Этот памятник недавно сменил своё местоположение — его перенесли к офисному зданию Лукойла. По иронии истории этот памятник не оставили на прежнем месте — прямо у фасада только отстроенного грандиозного объекта — Дворца Правосудия. Видимо, чтобы не смущать гостей дворца прозрачными ассоциациями. Как по мне, так такие памятники не переносят. Да и у здания Астраханского областного суда он более уместен, чем у офисов нефтяной компании. DSC_0718

Этот памятник существует с весны 1995 года. Когда у прежнего места затеяли масштабную стройку мне подумалось вдруг, что его снесли под строительный шумок. Снесли. Убрали совсем. Но нет, показалось. Только переместили. DSC_0722

Существует книга памяти «Из тьмы забвения. Книга памяти жертв политических репрессий: 1918—1954 гг. Астрахань». В этой книге несколько тысяч справок на репрессированных, расположенных в алфавитном порядке: фамилия, имя, отчество, год рождения, национальность, образование, место работы, место жительства, обвинение, осуждающий орган, дата осуждения,   приговор, а в случае высшей меры наказания — ещё и дата расстрела. Ещё даты реабилитации. Итого почти пятьсот книжных страниц. DSC_0719

А та женщина, что жила в районе Криуши молилась вовсе не портрету Сталина. В День Победы, когда 9 мая звенели все улицы и нараспашку были все двери, кто-то увидел, что портрет Сталина, откинутый лежит на полу, а за портретом, оказывается, всё это время были икона и фотография молодого улыбающегося человека в военной форме. И с кем как не с ним разговаривала она всё это время. И продолжала говорить потом ещё и ещё. Потому, что он не вернулся.

comments powered by HyperComments