Сентябрьский лес

Воздух в осеннем лесу такой густой, что пресыщаешься вмиг, как будто бы отхлебнул через край тёплого киселя с комками. Пахнет хвоей, сырым картофелем, прелой листвой, дождём из слизняков и трёхлитровыми банками, в которых хранилось прошлогоднее варенье. Едва свернёшь за калитку и зачавкает под ногами липкая рыжая грязь, дома деревянного за ветками рябины уже и не видать, над запрудой искорёженные стволы и ветви речной плакучей ивы, на самом срезе — только посмотри! — следы бобровых зубов, а сам ручей мутный и густой, как тот самый кисель.

В лесу, кажется, тихо, а чуть сделаешь шаг, заскользишь по хрустящей сухой хвое, под ногами разложенной, и разлетится с громкими криками по лесу стая птиц, оповещая лес о чужаках, о нас то есть. Через лес наискось тянется ручей, не удержался на зыбком берегу и вместе с комьями мокрой земли повалился вниз в канаву, благо высоты там не больше, чем по колено и только пузырьки воздуха заструятся с илистого дна к поверхности.

Из грибов в пределах видимости только мухоморы, белые уже не те — перезрелые, переспелые, режешь их ножом, разрезаешь пористую влажную грибную мякоть, а там — тонкие извилистые ходы и тоннели, до грибов успели добраться раньше тебя, а тебе только все эти бессчётные сыроежки, да блестящие шляпки маслят-переростков и, конечно, поляны, просто поляны этих мухоморов, размером своим будорожащих самое богатое воображение. Сказочные и невероятно красивые, с румяным, рдяным, рубиновым, шарлаховым цветом широких шляпок и россыпью белых пятен на них, ноздреватыми рыхлыми ножками.

Здесь хвойный лес сменяется лиственным, здесь у берёзы ствол испещрён весенними надрезами чей-то жажды от чистого любопытства, здесь родник течёт из самой земли и прошлой весной вымыло вместе с последним таянием снега пару окаменелых зубы размером в две мои ладони, окаменелые досочки же, законсервированные песком, земляной породой и временем, и глиняные черепки посудины с узором по краю. Там у лещины врыты в землю столбы — мифическая граница привычного лесного мира и у ручья, где он слабее, но шире и уводит прямо к озеру, перекладины с полуразрушенных мостков, растут уже прямо из земли, а за всем этим поляна, где было всегда солнечно и земляника росла, нанизанная сразу на длинные тонкие соломинки, росли ромашки, размером, что если лечь и смотреть на одну из них снизу, то загородит она собой солнце и сквозь белые лепестки её запрыгают солнечные зайчики, а лепестком этих ровно столько, что отрывай по очереди, а последний выпадет на самое нужное слово.

Вот только сентябрь уже и нет там ни земляники, ни ромашек. Были они летом, а, может быть, и вовсе двадцать лет назад. И остались только одни мухоморы.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

 

comments powered by HyperComments